Документы (скачать) Законы и нормативы ПФР НПФ Сбербанк Страховые компании

Сложности при лечении людей пенсионного возраста

Статья, написанная одним врачом лечащим пожилых людей, в которой описаны трудности и проблемы в лечении пенсионеров.

«Затянувшаяся жизнь — это затянувшееся горе», — в великой скорби заявлял Сэмуэл Джонсон. И действительно, старение обычно сопровождается нарастающим отчаянием, а также стремительным нарушением физической активности и функций мозга.

Во времена Джонсона медицина не могла многого предложить для смягчения старческих недомоганий и улучшения качества жизни пожилых людей.

Но и сегодня, несмотря на многочисленные научные достижения, эликсир молодости остается несбыточной мечтой. Многие люди считают старение бедствием. По словам Уинстона Черчилля, это просто «глупая подмена жизни». Я же, как врач, отношусь к старческому возрасту более снисходительно.

Мой ранний медицинский опыт научил меня понимать, что пожилые люди отчаянно держатся за сохранение своей личности, а не просто за выживание. Они, как Шейлок в «Венецианском купце», многословно вопрошают:

«Я стар. Разве нет у старого человека глаз? Разве нет у старого человека рук, органов, размеров, чувств, привязанностей, увлечений? Я ем ту же пищу, получаю раны от того же оружия, болею теми же болезнями, лечусь теми же средствами, испытываю тепло и холод зимой и летом, так же как и молодой человек. Если вы нас уколете, разве наша кровь не потечет? Если вы нас пощекочете, разве мы не засмеемся? Если вы нас отравите, разве мы не умрем?»

Когда я проходил медицинскую практику, то познакомился с пожилым человеком, который побывал в амбулаторных отделениях всех больниц Бостона и всеми был недоволен. Без толку перемещаться по городу в возрасте девяноста пяти лет затруднительно.

Чего он искал?

Он выглядел очень старым, но был полон решимости добиться решения своей проблемы. Его сопровождал человек немного моложе, похожий на его брата, но оказалось, это его семидесятилетний сын.

Морщинистое лицо старика выражало явное страдание. Все, что он ел, вызывало сильные спастические боли в желудке. Наказанием за легкую закуску были длительные и мучительные страдания: он стонал и корчился.

Голодание не прошло даром. Он был похож на мешок из морщинистой кожи, висящий на хрупком скелете. Ему был поставлен диагноз брюшной жабы, болезни, возникшей из-за сужения артерий, по которым кровь поступает в кишечник.

Для пищеварения нужен был гораздо больший приток крови, чем поступал через артерии. Из-за недостатка крови в кишечнике возникали спазмы, вызывавшие сильные боли. Ему сказали, что его болезнь неизлечима и что облегчить боль невозможно.

Пока он рассказывал о своих бедах, было заметно, что его сыну надоело все это слушать. Он прерывал жалобы отца, повторяя:

«Папа, а что можно ожидать в твоем возрасте? Ведь тебе девяносто пять».

Обидная ремарка сына вызвала у меня раздражение, и я сердито оборвал его:

«При чем тут возраст, если человек страдает? Конечно, я вам помогу».

От таких безответственных слов у меня пересохло во рту. Это был блеф. Я понятия не имел, как ему помочь. Лицо старика осветила широкая улыбка облегчения:

«Наконец-то я нашел своего доктора. Больше нам никого не надо».

Он регулярно приходил к нам в больницу. Он принимал пищу маленькими порциями, по несколько глотков в один прием, затем отдыхал в течение часа. Это принесло определенное облегчение, боли стали слабее, но самым важным для него оказалось то, что он нашел врача, который готов был его слушать. Для облегчения его хронической болезни было сделано мало, но он стал увереннее двигаться и не страдал от депрессии.

Несколько десятилетий спустя я повстречал еще одного человека того же возраста. Это был фермер из Нью-Гемпшира, и он выглядел так, как обычно выглядят в девяносто пять лет. Большую часть дня г-н Дж. спал, свернувшись, как зародыш в утробе. Сердечный пульс, определенный в 30 ударов в минуту, был слабого наполнения из-за закупорки сердечной системы проводимости, но я решил не делать трансплантацию пейсмейкера (искусственного водителя ритма).

Он ни на что не жаловался, и ни к чему было увеличивать частоту пульса в период его приближения к вечности. Уже давно я поверил в серьезность изречения: «Не надо чинить то, что не сломано». Иногда у его постели появлялась молодая женщина, которую я принимал за его внучку. Она выглядела лет на тридцать пять и относилась к старику очень заботливо. Периодически она приводила с собой покорного грустного мальчика, которому было лет восемь. Я пытался удержать г-на Дж. в состоянии бодрствования, чтобы успеть объяснить ему бесполезность имплантации пейсмейкера в его возрасте. В этот момент вошла внучка, но он опять захрапел. Я подтолкнул его локтем: «Проснитесь. Пришла ваша внучка с правнуком».

Он вздрогнул и проснулся, стал оживленнее, чем прежде. «Он не правнук. Это мой сын Билли». Затем любезно сказал: «Доктор, позвольте представить вам мою жену Мэри».

Я моментально сделал умственное сальто, изменив свое мнение ввиду новых обстоятельств.

«Г-н Дж., мы решили имплантировать вам новый пейсмейкер. Эта легкая операция будет сделана сегодня».

После операции частота пульса у г-на Дж. удвоилась, состояние оцепенения исчезло. Он превратился в бодрого пожилого человека.

Между этими двумя людьми пролегла широкая дорога практического опыта, научившего меня общению с пожилыми людьми. Для большинства людей смерть не случается внезапно. Наоборот, она наступает после медленного отхода от самого себя и угасания пяти органов чувств, которые связывают нас с внешним миром. В городских условиях особенно часто происходит потеря слуха, всегда сопровождающая старение.

Звуковая атака на наши уши приводит к печальному результату. Врач не всегда понимает, что пациент либо стыдится, либо не хочет признать свою неполноценность. Однажды я подробно объяснял пожилой женщине, как нужно принимать выписанные ей лекарства. Она кивала головой, как мне казалось, в знак согласия, а через десять минут я попросил ее повторить то, что я сказал. Она ответила: «То, что вы сказали, очень интересно, но я лучше надену свой слуховой аппарат, и вы повторите все, что сказали. Я не слышала ни единого слова».

Я постоянно сталкиваюсь с явлением, которое Рональд Блайт Харкот называл «поразительным противоречием между живым рассудком и дряхлым телом, в котором он застрял». Люди сами перестают себя узнавать и стесняются своего вида. Само их присутствие словно требует извинения.

Большинство моих пациентов находятся в гериатрическом возрасте, 60% из них — сверх пенсионного возраста. Люди стали жить дольше и дольше остаются здоровыми. Гиппократ считал, что граница пожилого возраста начинается после пятидесяти шести лет. В настоящее время для многих даже семьдесят — период здоровой и полной жизни.

Старости боятся как времени ненужности и одиночества. Но для тех, кто достаточно подготовлен, его можно наполнить таким энтузиазмом юности и проницательностью, которыми редко обладают молодые. Я встречал целый ряд пожилых людей, которые в девяносто с лишним лет оставались творцами и мечтателями. По словам одной девяностолетней женщины, профессора гуманитарных наук, давно вышедшей на пенсию, «мечты гораздо сильнее воспоминаний».

Уход за пожилыми людьми требует воображения и желания придумывать что-то новое. Кроме того, необходимо меньше использовать лекарственные препараты и сосредоточить свое внимание на жизненном благоустройстве.

Следует внимательно следить за появлением признаков депрессии. Проявление интереса к человеку не излечит его от одиночества, но ослабит остроту этого чувства. Вера в то, что жизнь продолжается, укрепляет стойкость. Желание осуществить определенные планы и праздновать юбилеи, получение дипломов праправнуками, свадьбы, иудейские ритуалы (мицвот и др.), крестины — все это помогает продлить жизнь. Доктор выискивает эти события, подобно человеку, ныряющему в коралловые глубины в поисках жемчуга.

Врач разрабатывает стратегию для поддержания морального духа пожилых людей, назначает им очередной визит в не слишком далеком будущем, которое может не состояться, но и не слишком скоро, чтобы пациент не подумал, что прогноз его болезни плачевный. Полезно также, когда все кажется безысходным, «зажечь свечу» бодрости, не надо бояться выдумки, скрывающей жестокую правду. Следует заверить пациента, что его жизнь значима, и доказать ему свое расположение.

Доктора Д. страдал высоким давлением и уже давно был на пенсии. Своей главной целью в этот период жизни он считал уход за женой, которой было восемьдесят восемь и с которой он прожил шестьдесят пять лет. У нее была болезнь Альцгеймера, она не узнавала собственных детей, и он стал ее сиделкой и домохозяйкой. Худой, как тростинка, мягкий и добрый человек, он передвигался, опираясь на палку. Мне трудно представить, каким образом он мог ходить по магазинам, убирать дом и заниматься стиркой. При этом он был в хорошем настроении, с готовностью всех благодарил, и все коллеги нашей медгруппы радостно встречали его, когда он раз в полгода приходил на врачебный осмотр.

Он приходил за поддержкой и надеждой и всегда у нас это находил. Он стал терять вес и, будучи врачом, подозревал, что у него могло быть злокачественное новообразование. Во время врачебного осмотра он особенно волновался, когда его взвешивали.

«У меня вес меньше, чем был?» — спросил он в беспокойстве. «Ваш вес 134 фунта, как и в прошлый раз», — я слукавил: на самом деле он весил 132 фунта. Его лицо просветлело. «Это действительно хорошая новость. Я очень рад».

И сразу его глаза засияли, появилась обычная улыбка. Когда же он пришел снова, его вес остался тем же. Не сказав ему правды, я на шесть месяцев избавил его от мучительных мыслей. Доктор, движимый желанием добра и любовью к своим больным, не может лгать, но и не должен всегда говорить всю правду.

Мои пожилые пациенты научили меня проявлять осторожность и заботу. Им не нравятся напоминания о старческом возрасте, которыми их забрасывают при появлении бесконечных симптомов физического угасания. Одна пациентка перед своим девяностолетним юбилеем пришла на прием к окулисту с жалобой на плохое зрение. Проверяя ее глаза с помощью офтальмоскопа, врач заявил: «Ваша сетчатка выглядит ужасно!» Он уточнил ее возраст, а когда она ему сказала, то ответил: «В таком случае сетчатка в норме». Она рассказывала, как ужасно после этого себя чувствовала.

Наверх ↑

КатегорияПо теме